Угас в танцоре танца жар.
В небесной глуби звёзды тонут.
Затих к утру ночной бульвар –
И лишь деревья глухо стонут:
Они дрожат, как те колки,
Что струн гитарных натяженье
Не держат – так дрожат полки,
Предчувствуя уничтоженье!
И эту дрожь, скитальцу, мне,
Передавая, как родному,
Испытывая в тишине
Уже предсмертную истому,
Врастая в камень мостовых
Изодранными в кровь корнями,
Напоминая постовых,
Толпящихся под фонарями,
Не вглядывающихся в тьму,
Насквозь пропитанную кровью,
Деревья к сердцу моему,
Как обделённые любовью,
Припасть стремятся на бегу,
Пока течение уносит
Меня – и сам я не могу
Припасть к тому, кто в сердце носит
Такой запас любви, чтоб мне
Хватило, и деревьям тоже –
И если всё это – во сне,
То кто же нас разбудит? Кто же?!…
Здесь, в раю, где расписано всё по часам,
По процентам, по центам, по людям,
Покажи, как бежит по твоим волосам
То, чем все мы когда-нибудь будем,
Изогнись, чтобы мне на ладони стекло
Воздыханье твоё, под которым
Покрывается бледностью даже стекло,
Будто травы – под поездом скорым,
Наклонись, поклонись, загляни мне в глаза,
Чтоб они за глазами твоими
Разглядели огонь, что таят образа,
Повторяя заветное имя,
Уклонись от моих неприрученных рук,
Не пугаясь желанья живого,
Заслонись от разлуки, прорвавшейся вдруг
Сквозь едва различимое слово,
Отклонись, уклонись… Но спасения нет-
И глядеть я никак не устану,
Как в меня из тебя изливается свет,
Тот, которым когда-нибудь стану…
Как всё-таки хрупко моё ощущение счастья! –
И снежная крупка как самое злое ненастье,
И гром, что вдали, - как гроза разрушительной силы,
И запах земли – как дыхание близкой могилы,
И взором, что был неглубок, приговор обозначен,
И адскому пламени лёгкий дымок равнозначен,
И словом единым твоим замыкаются двери
Туда, где живу я, любим и бестрепетен в вере,
И хлебом насущным душа недовольна сегодня,
И единосущным не кажется имя Господне,
И, враг сам себе, лишь врагов различаю повсюду,
И нету в судьбе ничего, равнозначного чуду,
И кажется горем всё то, чем с утра любовался –
Как будто над морем аортою луч разорвался,
И кровь, а не свет, разливается за окоёмом,
И нем белый свет заколоченным наглухо домом…
Как быстро уплыло моё ощущение счастья! –
А надо-то было: забыть о деленьи на части,
А нужно-то было: в глазёнках росы не дробиться –
И той, что любила, поклоном земным поклониться…
И если могила горбатого впрямь исправляет –
То будет, как было… Неправда, что так не бывает!
Дорога языком шершавым
Зализывает рану дня –
Кто хоть однажды был неправым,
Тому легко понять меня:
Я обманулся. Я ошибся.
На всём ходу слетел в кювет –
И в том, что насмерть не расшибся,
Везенья никакого нет,
А есть попытка Провиденья
Помочь мне боль перенести,
Когда не сходится решенье
С указанным в конце пути,
Позволить всё начать сначала –
И вызволить из той беды,
В которой бьётся у причала
Воронка выцветшей воды,
Кусочек синеватой выси,
Затягивая в бездну дня,
Холодными глазами рыси
Выслеживающей меня.
Я не помню весны. Я не видел лета.
Не дождался я осени и зимы.
Я ушёл, я угас, как в объятьях тьмы
Угасает слепец, не забывший света.
В лихорадке времён, между сном и явью,
На войне потерявших покой пространств
Я умолк, не допев свой романс про странствия
Резвого ветра по разнотравью,
По кустам, по дороге на дне оврага,
По восхолмиям штор твоего окна,
По бумаге, что, бедная, так бледна,
Будто ей не знакома стиха отвага…
Ветер, ветер, хоть ты обо мне припомни,
Будто обнятый помнит о силе рук,
Будто камня о камень короткий стук –
Это колокол в бездне каменоломни,
Будто пуля, просверливая навылет
Напоследок пульсирующий висок,
Будет помнить, как жадно шипел песок,
Тот, в который был крови остаток вылит,
Ибо главную кровь похищает небо
За секунду до гибельного конца –
И с лица проходящего мертвеца
Убегает она, будто он и не был,
И не помнит весны, и не видел лета,
И не хочет осени и зимы,
И угаснуть спешит, как в объятьях тьмы
Угасает слепец, не дождавшись света…
Дорога, музыка короткая,
Никак закончиться не может,
Душа моя не шибко кроткая,
Потери нехотя итожит,
С неё, нетерпеливой, станется:
Вздохнёт – и поминай, как звали,
И не вернётся, не оглянется,
Не на такую, мол, напали…
И где, как не в земле нехоженой,
Покинуть ей, бедняжке, тело,
Такой забытой, неухоженной,
Давно оставшейся без дела,
Такой хозяином заброшенной,
Что сам хозяин ей заброшен –
И хоть сейчас катись горошиной
С откоса, где бурьян не скошен…
Не зря она ворчит да дразнится,
Не зря, нет-нет, да огрызнётся –
Ведь ей, душе, какая разница,
Где лечь хозяину придётся?
Чужбина даже предпочтительней
Российских кособоких далей:
Хоть небеса там и пронзительней,
Да с ходу их пронзишь едва ли…
То по утрам мне тяжко дышится,
То к вечеру – озноб по коже,
И всё ясней и проще пишется,
Что, собственно, одно и то же,
Давай, душа, простимся, милая,
Без сожаленья и тревоги –
И, может быть, судьба постылая
Собьётся, наконец, с дороги…
…Где стон любимой воедино слит
Со стоном колокольни отдалённой,
Где серый монолит могильных плит
Трава покрыла пеленой зелёной,
Где птицы людям песен не поют,
Но слушают, как песню, речь людскую,
Где бьют часы – а кажется, что бьют
Столетий ядра в башню городскую,
Где ходит пол, а ноги не идут,
Где паутина – потолку опора,
Где дышат все не так, как дышат тут:
Не воздухом, а смыслом разговора,
Где в сердце, будто пламя – под золой,
Любовь сокрыта, юная от веку,
И мёртвой не свивается петлёй
Тропа от человека к человеку,
И всё, что должно, сбудется в судьбе,
И дорожат закатами рассветы…
И где всё это? – Если не в себе,
То не отыщешь этого нигде ты,
И нет воды на свете не святой:
Таит любая капля отсвет неба…
И запах этой истины простой
Щекочет ноздри мне, как запах хлеба.
…И закат полыхал, будто в кровь разбился,
Не вписавшись в крутой поворот горизонта,
И прибой рыдал, что с дороги сбился,
Оказавшись зажатым со всех сторон.
Танцевали ветра рок-н-ролл вприсядку,
Разворачивая развороченный глобус –
И созвездия падали по порядку
В бездну времени.
Так атакуют лоб в лоб уставшие ждать приказа: «К бою!»
Войска, что стоят напротив друг друга…
Так любили когда-то и мы с тобою,
Но устали, и стала любовь, как вьюга,
Постепенно слабеть, если слёзы марта,
Вдруг, подточат источники зимней страсти –
И останется в памяти от азарта
Первых дней только тень, да и та на части
С каждым мигом дробится – и всё короче
Уст, уставших пылать, соприкосновенье,
И стараешься в дни переправить ночи,
Сделать встречи случайными – и мгновенье
Ощущается вечностью, и о тёмном
Так мечтаешь, как грезил о светлом прежде…
Дремлет сердце в своём уголке укромном,
Не нуждается вера в сестре-надежде,
И уходишь, уходишь всё глубже в темень,
Как уходишь на дно, где никто не тронет,
И холодная тяжесть вступает в темя,
И не помнишь, что вместе с тобой утонет
То единственное, для чего родился,
Чем извечно спасаются наши души –
И закат полыхает, как в кровь разбился,
И рыдает прибой над тобой всё глуше…
Трепещет птица в небе розовом.
Распятье у дороги стынет.
И леса занавес колышется.
И всё, что невзначай услышится,
Уже навеки не покинет
Того, о ком в краю берёзовом
Нет-нет, да вспомнит кто-то дальний –
И станет хоть на миг печальней…
В вечернем небе стайка звёздная
Фонарь луны облюбовала.
И леса занавес колышется.
И ветерку спокойно дышится,
Как будто песня отзвучала,
В которой жгла тоска бесслёзная
Любого, кто её подхватит,
Да так, что горло перехватит…
В рассветном небе свету новому,
Как водится, и горя мало.
И леса занавес колышется.
И заново картина пишется:
Не то, чтоб красок не хватало
Художнику, на всё готовому,
Но дело мастера боится,
Покуда мастеру не спится, -
Вот и не спится небу вечному,
И всё идёт под небом в дело,
И леса занавес колышется,
И перед смертью не надышится
Земли истерзанное тело –
И внемля голосу сердечному,
Нет-нет, да станет кто-то дальний
Чуть человечней, чуть печальней…
Я не могу тебя забыть –
Но вспомнить ты меня не можешь,
И дни свои спокойно множишь,
Как будто, так тому и быть,
Как будто так легко убить
И нас с тобой, и всё, что было,
И стон, которым исходило
Всё, что ещё пыталось жить, -
И пыткой предстаёт сейчас
Попытка вспомнить вечер душный,
Уже настолько безвоздушный,
Что не дышал никто из нас:
Ни я, втекающий в тебя,
Ни, протекающая мимо,
Ты, кем-то, видимо, любима,
Кого-то, видимо, любя,
Невидима, как свет дневной,
Что темень затаил в просвете,
Как затаён в немом ответе
Вопрос, не менее немой…
Я не смогу тебя забыть.
А ты меня не вспомнишь даже:
Не сожалеют о пропаже,
Того, что не сумело быть,
А что пропажа – это я,
Так ты за это не в ответе:
Давно за всё на этом свете
Душа ответила моя.
Ветер…ветви…Попавшему в звёздную сеть
Позавидует, разве что, мёртвый:
Больше не о чем думать и незачем петь,
И страдания в пепел истёрты,
И струящийся голос могильной землёй
Обращён в шевелящийся шорох,
И свиваются корни, петля за петлёй,
Как волос нерасчёсанный ворох,
И любимая, та, что ещё наверху,
Всё никак не оплачет потерю,
Повторяя слова, что у всех на слуху
И в которые сам я не верю,
И никак не отвечу себе на вопрос:
Я ли ловчий, меня ли поймали,
И лежит обжигающих слёз купорос
На щеках, что бледнее эмали…
О, не надо, родная, я сам до конца
Всё оплачу, что бросил до срока
На земле, где печаль тяжелее свинца,
А свинец – много легче упрёка,
Всё оплачу – и пусть позавидует мне
Соловей, что от страха немеет
На ветру, забывая, что нынче в цене
Только то, что цены не имеет.
…привет тебе, моя далёкая,
Привет тебе, моя желанная,
Привет тебе, моя любимая,
Недостижимая, привет,
В окно стекает ночь глубокая,
Но, будто песня долгожданная,
Душа моя, тобой хранимая,
Извечный источает свет,
Несвечный свет незатухаемый,
Необоримый свет молитвенный,
Он, как земное притяжение,
Не ощущается землёй,
Он жар струит неосязаемый
И холод источает бритвенный –
И струн гитарных натяжение
Им не позволит стать петлёй…
Привет тебе, моё изгнание,
Моё невольное, но вечное,
Горит на ране кровь кипящая –
Любви любимое вино –
И мучит нас одно желание:
Чтоб улеглась тоска сердечная,
И греет нас слезоточащее
Луны родимое пятно…
У нас зима такая снежная,
Что звёзды, лишь едва покажутся –
Как тут же, бедные, не держатся
На уготованных местах,
У нас печаль такая нежная,
Что все слова пустыми кажутся,
Хоть обещают, что продержатся,
Как часовые на постах,
У нас метель такая меткая,
Что попадает, хоть не целится,
У нас беда такая быстрая,
Что опоздаешь помереть,
А вера – эта птица редкая –
За облаками где-то стелется,
Мелькнёт едва заметной искрою –
И успевает догореть…
Вот обвела заря январская
Кресты антенн обводкой грозною,
И голова моя склонённая
Болит и горестно дрожит,
И неспроста пурга дикарская
Грешит одышкой паровозною,
И двор – воронка воронёная –
Ворам-воронам ворожит,
Берёза – вена почерневшая –
Хрустит под кожицей морозною.
Дома облезлые руинами
Встают из стылой темноты.
Прощая, любовь моя, сгоревшая
В огне разлук молитвой слёзною, -
Лети небесными долинами
Туда, где только я и ты…
" - …Я лежу на берегу,
Не могу поднять ногу,
- Не ногу, а ногу!
- Всё равно, не могу… "
Катит воды Эльба-река,
Катит воды издалека,
Катит быстро, как свысока,
Как из поднебесья,
И лежу я на берегу,
И никак я встать не могу,
Ведь повален был на бегу
Пулей-дурой здесь я…
Ох, уж лучше б штык-молодец
Положил тогда мне конец:
Немец – он не робкий боец,
Силой ломит силу,
А полечь от капли свинца,
Вражьего не видя лица –
Что сойти с родного крыльца
Прямиком в могилу…
По студёной Эльбе-реке
За волной волна, налегке,
Ручейками вен по руке
Утекают годы,
Я считать их бросил давно:
Толку в этом нет, всё равно,
Раз уж было мне суждено
Выпасть из колоды…
Сколько ж нас, шестёрок бубей,
Вроде бы, таких же людей,
Как и те, кто званьем главней,
Полегло по кругу? –
Родина ли мать позвала,
Или воля Божья была,
Или просто дрался со зла –
Все родня друг другу…
Ради чьей свободы такой
Повели нас всех на убой –
Да и погубили гурьбой,
Как забавы ради?
Им, князьям, какая печаль?
Им бы, взять – попасть на медаль,
А людей им вовсе не жаль:
Право слово, бляди!…
Блещет сталью Эльба-река,
Той, что знает – ищет виска,
А найдёт – и где ты, тоска,
От письма зазнобы? -
И противотанковый ров
Примет и своих, и врагов:
Ни тебе обид, ни долгов,
Ни любви, ни злобы…
Я ещё чуток полежу,
Облакам себя покажу,
Вглубь сырой земли погляжу:
Нет ли где покою?
Коли не найду – улечу:
Оставаться здесь не хочу,
Где бугром могильным торчу
Над чужой рекою…
Эх, лежал бы я, не тужил,
В том краю, где вырос и жил,
Где натужно рвался из жил,
Обливался потом –
Посели ж меня, ветерок,
Там, где перекрёсток дорог –
Будто поминальный листок
Безымянным ротам…
От тюрьмы да от сумы не зарекайся.
Место ровное – ходи, не спотыкайся.
Кровь людская – не водица, не балуйся.
Рыло скучное – в калашный ряд не суйся.
Слово дал – не отступайся, как ни просят.
В решете худом воды у нас не носят.
По саням чужим слоняться – толку мало.
Что упало с возу – то, считай, пропало.
По себе судить о людях не годится.
Только яблоко от яблони родится.
Взялся резать – не забудь семь раз отмерить.
Взялся верить – не забудь себя проверить.
Не плюёт в колодец гибнущий от жажды.
Не живёт по правде, кто солгал однажды.
Если камень ты за пазухою носишь,
Почему пощады ты у камня просишь?
Только чистыми руками хлеб берётся.
Только сила перед слабостью согнётся.
Только нищие одним блаженны духом –
Им могильная земля и будет пухом,
Им одним никем не писаны законы,
Те законы, что похожи на иконы:
Поклонился, отошёл – и взятки гладки,
И живу себе, как прежде, без оглядки,
Повторяя по утрам, как заведённый:
«О самом себе не думает влюблённый.
Почитай отца и мать, покуда живы.
Не солги. Не пожелай чужой наживы,
Ни жены чужой, ни стога в чистом поле –
Ничего, что не твоё по Божьей воле!»
Но, своим не похваляясь перед миром,
Одного проси: убогим стать да сирым,
Чтоб от Родины тебя не отлучали,
Как любовь не отлучают от печали
На земле, что пред тобою виновата
Только тем, что родила тебя когда-то…
|
